в нашей резиденции с теплотой, мы дарим вам вашу первую гитару! — здесь директор взмахнул рукой в сторону священника и произнес: — Падре, прошу вас!»

Когда священник, улыбаясь, вручил Мигелю его первый собственный инструмент, мальчик, обняв гитару, разрыдался от счастья.

Последующие несколько лет, проведенные в напряженных музыкальных трудах, пролетели для юноши незаметно. Мигель с блеском закончил музыкальное училище, войдя в тройку лучших учеников, а затем и консерваторию. В последующие пять лет он завоевал себе репутацию прекрасного музыканта, регулярно занимая призовые места на таких престижных состязаниях гитаристов, как конкурсы имени Франсиско Тарреги в Беникасиме, Хулиана Аркаса в Альмерии, «Норба Цезарина» в Касересе и Фернандо Сора в Риме. Он начал давать концерты, объездил всю Испанию, побывал в Италии, Германии, Австрии и Португалии. Вскоре его искусству уже рукоплескали в двадцати странах мира, — казалось бы, его мечта сбылась. Но в душе молодого музыканта все время жила, копилась и терзала его неудовлетворенность собой.

«Что мне все эти конкурсы? — порой думал он с тоской во время очередного переезда по Европе, следя за тем, как быстро меняются пейзажи за окном скорого поезда. — Какой смысл в них? Ни на одном мне не удалось стать лучшим, завоевать первое место. Все время находился кто-то, кому везло больше. Почему так? Сколько лет я тружусь, как проклятый, по четырнадцать — шестнадцать часов в сутки, ем и сплю на ходу, но выше второго места мне еще ни разу не удалось подняться… Третье, четвертое место, — я уже так привык к этому, что и не жду ничего другого. Может быть, мне попросту не дано?»

Исполнительскому мастерству он учился у лучших музыкантов Испании: занимался у Пухоля и брал мастер-классы у ближайших учеников самого Сеговии. Те признавали за юношей безусловный талант, хоть и не считали его выдающимся. Его исполнительский класс признавался достаточно высоким, но не очень стабильным и без гениальных озарений. Однажды Мигель услышал, как за спиной педагоги обсуждали его игру: «Он прекрасно понимает и чувствует музыку, но в последнее время побольше уверенности ему бы не помешало: то контрапункту не достает четкости, а в быстрых пассажах хочется больше чистоты. А это, хоть и редкое, но обидное дребезжание в басах — для музыканта его-то уровня! Порой все безупречно, а порой игра очень неровная и портит все впечатление. Не понимаю, почему он не может взять себя в руки? Это уже не проблемы с техникой, это нервы чистой воды!» «Согласен. Странно, очень странно. Ведь он первоклассный музыкант, и я не вижу причины так нервничать!».

Но причина была. И очень серьезная. После того, как на смену Франко в Испании пришла конституционная монархия, и молодой король Хуан Карлос всерьез взялся за возрождение демократических институтов, когда СМИ стали регулярно печатать материалы о режиме Франко, ранее находившееся под грифом «Секретно», разоблачая видных политических и государственных деятелей, связанных с фашистской диктатурой, в душе музыканта поселилось беспокойство. Достигнув совершеннолетия, и позднее, в свои уже более зрелые годы, Мигель Хименес сделал все, чтобы прошлое его семьи осталось под замком, и вездесущие журналисты не докопались бы до фактов, которые cмогли бы бросить тень на него самого: шутка ли, его отец, ветеран Фаланги, служил в СС! И это после бомбежки Герники,[44] которую испанцы не забыли, после всех зверств, что творили эсэсовцы на оккупированных территориях… Выходя на сцену в разных странах, Мигель внутренне сжимался от страха, ожидая, что сейчас вместо аплодисментов вдруг услышит свист, улюлюканье и гневные выкрики: «Вон отсюда! Сын нациста! Будь ты проклят!».

Мигель решительно отрекся от прошлого своей семьи, своего отца, даже фамилия, которую он носил теперь, была фамилией его матери. Многие годы Мигель боялся, что эта информация всплывет, отчего в его характере развились подозрительность и нервозность. К тридцати пяти годам, измученный и уставший от вечных страхов и переживаний, он принимает решение отказаться от концертной деятельности, сосредоточиться на написании произведений для шестиструнной гитары и преподавании. Неизвестно, сколько бы еще он мучился, но в его жизни появился ангел, перевернув его жизнь совершенно и наконец избавив его от одиночества. Да так ее, собственно, и звали: Анхела Франсиско де Гойя-и-Лусиэнтес — в самом звучании ее имени уже была музыка.

Когда они встретились на его мастер-классе в Мадридской консерватории, ей еще не исполнилось и двадцати. Молодая и очень одаренная гитаристка из Каталонии, Анхела подарила ему любовь и вдохновение. Из-под его пера стали выходить произведения, которые вскоре зазвучали со сцены в исполнении лучших гитаристов. Через два года Мигель и Анхела поженились. На свадьбу, в качестве свадебного подарка, он написал для нее музыку, назвав сочинение «Весна любви». Это была замечательная музыка. Светлая, радостная, наполненная надеждами на счастье и прекрасное будущее.

Молодожены переехали в Барселону, где прожили десять лет. Это были лучшие годы в его жизни: он писал музыку для любимой, а она ее исполняла и делала это блестяще. Имя композитора Мигеля Хименеса все чаще стало звучать со сцены. Казалось, что он вытащил свой счастливый лотерейный билет, и судьба его отныне ничем не будет омрачена. Он жестоко ошибался.

Его безоблачное счастье оборвалось навсегда вместе со взрывом, что прогремел в Барселоне в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом у супермаркета «Гиперкор». Припаркованная у входа и начиненная взрывчаткой машина взлетела на воздух как раз в тот момент, когда Анхела с подругами выходили из магазина. Бомба взорвалась, унеся с собой более двадцати человеческих жизней, включая и жизнь его жены. Ответственность за теракт взяли на себя боевики из «ЭТА»,[45] требовавшие автономии для Страны Басков. После смерти Анхелы, совершенно опустошенный и подавленный, Мигель еще много лет не напишет ни строчки, пытаясь занять себя чем-то, не связанным с музыкой: он будет писать картины, заниматься фотографией, коллекционировать редкие издания и даже разводить орхидеи. Но все это было не то. Радости это не приносило, а если и приносило, то она быстро иссякала. Душа Мигеля словно замерзла.

Однажды, совершенно измучившись, он попробует писать музыку снова, но все пьесы, что он сможет создать, будут гораздо ниже качеством, чем все его сочинения, написанные им при жизни жены. Тусклые, безжизненные, механистичные, неискренние. Тогда он окончательно поставит на себе крест как на композиторе и отправится в путешествие по Испании в поисках впечатлений. В одной из букинистических лавчонок Севильи он обнаружит «Рациональный метод игры на гитаре» Пухоля в пяти томах. Это было редкое издание тысяча девятьсот тридцать второго года, впервые вышедшее в Буэнос-Айресе. Продавец, желая задобрить щедрого покупателя, от себя в качестве презента вложил в пакет еще и старую пропыленную нотную папку с надписью «Путешествие по Андалусии», исписанную быстрым почерком, «вдруг синьору музыканту это покажется